С.Дэйвис - 3.4 Я встретил дух музыки

/ Просмотров: 148185

Стивен Дэйвис "Джим Моррисон / Жизнь, смерть, легенда" (оглавление)

Перевод - В.Вавикин

Джим Моррисон

Голодая, галлюцинируя, живя в одиночестве шаманской изоляции, сбрасывая свои змеиные шкуры устаревших менталитетов, Джимми Моррисон умирал в Венеции, в то время как Джим Моррисон – новая разновидность рок-божества – готовился появиться на свет.

3.4 Я встретил дух музыки

Но потом Джимми передумал. Когда Фил Олено и Джон Дебела позвали его с собой в пост-выпускное путешествие в Мексику, Джимми сказал Филу, что решил остаться. «Нет, - сказал Джимми. – Я думаю, Лос-Анджелес подходит мне больше всего сейчас. Здесь есть энергия. Я никуда не поеду».

Его семья, вероятно, прекратила оказывать ему финансовую помощь, поскольку Джимми съехал со своей квартиры. У него никогда больше не будет своего дома.

Он ночевал у сокурсников какое-то время. Он выбросил свои ботинки и ходил все время босиком. Друг Джимми по институту Деннис Джейкоб работал вахтером в обветшалом квартирном доме на Спидвей-Авеню, в квартале от променада Венеция-Бич. В начале июня 1965, Джимми перевез свои книги в складское подвальное помещение и начал спать на крыше этого здания. Он пользовался туалетом Денниса, и мылся в океане. Когда начинался дождь, его подруга по имени Кэрол Винтер тоже позволяла ему остаться у нее в доме недалеко от Оушен-Парк. Иногда она кормила его и позволяла ему сворачивать его идеальные косяки из ее личных запасов «Панамы Красной». Но в действительности Джимми уже почти не ел. Вместо этого он начал принимать ежедневные дозы LSD, используя все еще легальные галлюциногены для пробуждения своего самосознания и разрушения психических травм своего прошлого. Без денег и заработка, он начал голодать и терять вес. Джимми совсем перестал стричься, перестал разговаривать. Он одержимо работал над своими записными книжками.

Долгие часы Джим проводил на крыше приземистого серого дома, где в лучшие дни жил комик старого кино Уильям Клод Филдс и пристально вглядывался в пальмы, песчаный пляж, и обрамленный двумя высокими зданиями горизонт Тихого океана. Джим встречался лишь с несколькими людьми, и тем, кто знал его, казалось, что он использовал те апатичные дни в Венеции, чтобы изменить себя, уйти от студенческой зависимости от своей семьи, став бит-поэтом нового поколения, вид которых был хорошо известен старым обитателям Венеции.

Город Венеции выглядел как фешенебельный курорт застройщика Эббота Кинни незадолго до Первой Мировой Войны в заболоченных землях южной Санта-Моники. Он строил улицы и продавал земельные участки под застройку домов вдоль каналов, которые рыл. Он построил пирс Венеция Эмюзмент и на нем оперный дом «Венеция Пирс Опера Хаус», где в начале 1920-ых годов джаз-бэнд Кида Ориса из Нового Орлеана впервые давал концерт в Калифорнии. В конце концов, Кинни взялся за непосильную задачу и разорился, пытаясь воссоздать порт Адриатики в южной Калифорнии. Это произошло потому что нефтяные вышки загрязнили каналы, а сама Венеция превратилась в японский квартал Лос-Анджелесе и рассадник незаконных азартных игр. К 1940-ым Венеция была заполнена игорными домами, старыми пенсионерами и заведениями с завышенными ценами, обслуживающими моряков Второй Мировой Войны, которые толпились возле достопримечательностей променада, когда их корабли заходили в порт.

Десять лет спустя Венеция поблекла и истощилась. В четырехкомнатных бунгало квартировались по три мексиканские семьи с их детьми и курицами. Затем битники старой школы побежали из Сан-Франциско в богемный блеск Венеции. Бывшие магазины на первых этажах, витрины которых выходили на улицу, превратились в художественные студии. Неиспользуемые прежде чердаки были превращены в притоны битников. Когда Ален Гинсберг приезжал в город, он читал свою поэзию под аккомпанемент бонго-барабанщиков в клубе «Gaslight». В выходные Венеция все еще притягивала толпы фриков и туристов на свои пляжи, но в остальное время это было тихое цивилизованное и недорогое место, где студенты, аристократы и мексиканцы сосуществовали в мире и порядке.

Джимми нравилось это место. Он был горд жить нищенской жизнью битника в Венеции. Закинувшись большой дозой ЛСД, питаясь апельсинами и авокадо, которые воровал с соседских деревьев, он писал и делал зарисовки долгими часами каждый день. Он повсюду носил с собой бестселлер Эдит Гамильтон «Мифология». Ночью, согласно его записным книжкам, он наслаждался «угрозой и властью» наблюдения из своего тайного места на крыше дома, где работал Деннис, за женщинами в домах напротив, которые ложатся спать. Вводные страницы записных книжек посвящены вуайеристу и любителю подглядывать, как «мрачному печально-одинокому комедианту». Тексты из серии «The Lords» были самыми автобиографичными из всех, что Джим Моррисон когда-либо писал: «Вуайерист – это рукоблудник, зеркало – это его знак, окно – его добыча». Когда женщины задергивали шторы или выключали свет, Джимми пялился на белую, калифорнийскую луну.

Тем временем «Kinks» стали звездами музыкальных игровых автоматов в кабаке «Olivia’s» на углу Мэйн и Оушен-Парк, где подавали африканскую еду, и где часто бывал Джим. Подобная звукам пилы гитарная музыка в «All Day and All of the Night» впервые была заряжена английской энергией, и это возбуждало всю Стрип. Джимми Моррисону нравилась эта песня и ее послания страсти. С мозгом, пульсирующим лизергиновыми волнами, похожими на эхо фаз солнца и луны, Джимми продолжал превращать себя из жирного студента в неформального божка. В течение примерно шести недель он похудел на 35 фунтов (15,9 кг) и отрастил волосы на 4 дюйма (10 см). Когда его лицо утратило мясистую сочность школьного кафетерия, кельтская скуловая дуга Джимми заняла свое почетное место между его глубокими, голубыми глазами и чувственными губами Байрона. К июлю 1965-го Джимми выглядел, как классическая статуя Александра Македонского.

В этом же месяце он избавился от своих старых записных книжек и личных журналов. Без родительского контроля, как Боб Дилан пел тем летом в «Like a Rolling Stones», Джимми был отягощен коробками, полными подростковых записей, которые, казалось, отягощают его, когда он размышляет о своих новых фильмах в полу-коматозном состоянии LSD психоза. Как-то раз, в конце июня он сжег несколько своих записных книжек на крыше. Другие были выброшены в мусор. Позже он скажет, что они представляли старые идеи, которые стали ему больше не нужны. Он сохранил лишь самые свежие записные книжки, которые содержали записи о теории кино, сделанные им в Калифорнийском Университете Лос-Анджелеса. Это был слабительный, рвотный акт. Джимми сжег или выбросил только явные упоминания о своем прошлом. Он понимал, теперь все зависит от случая, который уготовит ему будущее. Голодая, галлюцинируя, живя в одиночестве шаманской изоляции, сбрасывая свои змеиные шкуры устаревших менталитетов, подглядывая в окна, мастурбируя, делая записи и редактируя лирику для рок-н-ролл шоу, которое он слышал в своей голове, Джимми Моррисон умирал в Венеции, в то время как Джим Моррисон – новая разновидность рок-божества – готовился появиться на свет. Как только он освободил себя в тех выброшенных личных журналах от собранных мудрых цитат и бит-высказываний – «вещи, которые я прочитал или услышал» - песни, которые сделают его бессмертным, начали формироваться в его голове.

Позднее Дим скажет Джерри Хопкинсу: «Сейчас, имея все то, что у меня есть, я бы больше всего хотел получить назад те две или три записных книжки. Я писал в них ночи напролет. Но если бы я не выкинул те записные книжки, то, возможно, никогда не написал бы ничего оригинального… Я думаю, что если бы не избавился от них, то никогда не стал бы свободным».

Он начал говорить о создании группы. Заимствуя реплику из «Дверей Восприятия», Джимми подробно рассказывал Деннису Джейкобу о планах назвать рок-группу «The Doors – Open and Closed» (Двери – открытые и закрытые). Группа будет играть в темноте, при свечах. Музыка будет жуткой, пробирая до костей. Он пытался подобрать музыку к своим двум зарисовкам: «I Am Hungry» и «Want» - ныне утерянные. Предполагалось, что там будут песнопения, индейские барабаны, курения фимиама, микширование СМИ, проекции фильмов, много восточно-западных монотонных речей и старых блюзовых песен. Сэм Гилман – еще один друг Джимми, приехавший из Флориды, так же говорил, что в начале лета, Джимми уже заговаривал о том, что вступает в рок-группу под названием «Doors».

Четыре года спустя, Джим в журнале «Rolling Stones» будет вспоминать этот период: «Видите ли, рождение рок-н-ролла совпало с моей юностью, моим просветлением. Это было по-настоящему волнительно, хотя в то время я даже и не мог всерьез мечтать, что когда-нибудь буду делать это сам. Думаю, что все то время я накапливал предпочтения и смелость. Мое субсознание подготавливало все это, но я никогда не думал всерьез об этом, никогда не понимал. Мне казалось, я собираюсь стать писателем или социологом, или, возможно, писать пьесы. Я никогда не ходил на концерты, может на один или два максимум. Я смотрел некоторые вещи по ТВ, но я никогда не был частью этого. Но я слышал в своей голове всю концертную обстановку с группой, пением и публикой, большим количеством публики. Те первые пять или шесть песен, написанные мной, я просто позаимствовал на фантастических рок-концертах, которые проходили внутри моей головы. И раз уж они были написаны мной, то мне их нужно было и петь».

В другом интервью он добавил: «В те дни, когда я слышал новую песню, я видел ее, как целое представление. Место, группу, публику и певца. Понимаете? Все. Это было, как видение будущего. Все было там».

«Тот год, - позднее писал Джим, - был действительно наполнен энергией. Я оставил школу и отправился на пляж, чтобы жить. Я спал на крыше. Ночь, луна обрела черты женского лица. Я встретил духа музыки». Он написал стихи и припев для «Moonlight Drive» на крыше многоквартирного дома, когда солнце встало над Венеция-Бич. Давай поплывем к луне…

К июлю 1965-го трансформации были почти закончены. Умирающий от голода, с изжаренными мозгами, пересекая полуголым отмели, Джимми был Адонисом Венеции-Бич, пишущий стихи наркоман, ожидающий своего часа чемпион, определенный в низших сферах шоу-бизнеса Лос-Анджелеса, как представитель безнадежной сёрф-группы из пригорода «Rick and Ravens». На линии прибоя – вот, где Рэй Манзарек заново открыл Джима Моррисона.


3.5 На пляже


Комментариев: 1 RSS
Оставьте комментарий!

Регистрация на сайте не обязательна (просьба использовать нормальные имена)

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

Авторизация Site4WriteAuth.

(обязательно)

Site4Write: сайты для писателей